Виктор Конецкий (1929-2002)—писатель и моряк. Книга «Благодаренье снимку...»—фотолетопись его жизненного и творческого пути. В альбом включены фотографии из личного архива писателя и собраний Л. Волковой, А. Галеева, В. Голубовского, Н. Гришина, Б. Друяна, Г. Елина, В. Лебедева, Ю. Лебедева, Ф. Лурье, П. Маркина, А. Пантелеева, И. Подшивалова и др.

Флот долго сопротивлялся системе. Моряк—тот же униженный системой труженик, но на своей работе он наедине со стихией. А стихия не знает ни придуманных правил, ни идеологий. Стихию нельзя обмануть, и, “работая” с ней, нельзя обмануть себя.
Даже Мурманское морское пароходство прошло через забастовки. На трассе Северного морского пути экипаж любого судна в течение многих месяцев находится на грани аварийной ситуации. А если еще сидишь на атомных реакторах? Порой нервное напряжение на пределе. Платят людям издевательски мало. Признание ценности твоей работы, благодарность, уважение, возмещение твоей бессемейственности—это, конечно, не целительный бальзам, но кое-что осязаемое. Это—эквивалент затраченных тобою физических и душевных сил, показатель ненапрасности твоей жизни.
Надо писать хорошую, талантливую, честную прозу на морском материале, все время памятуя, что моряки зарабатывают на хлеб тяжким трудом и ходят в море вовсе не для того только, чтобы посмотреть острова Фиджи. Море—профессия.
Нужно помнить—если море являлось и является для человека средой, чуждой его естеству, то плавание в толще океана можно и должно сравнивать только с космосом. И никогда ни при какой технике и науке сто процентов страховки здесь не было, нет и не будет, ибо само человеческое существо не совершенно.
Если интерес к морю подогревать только тайнами Бермудского треугольника или гибелью наших лодок и кораблей, мы запугаем людей, никто вообще не пойдет в море. Морская авария—это очень страшно. Я был в блокаду в Ленинграде, помню войну. Но сказать, что страшнее—свист снаряда или горящий корабль—затрудняюсь. Водолазы опускаются за утопленниками и поднимаются с поврежденным рассудком, потому что под водой натыкаются на страшно изуродованные трупы. И если я опишу совершенно достоверно хотя бы одну аварийную ситуацию, то мой читатель и на прогулочном катере никуда не поплывет.
Любите море. Ведь оно живое. Иногда я даже разговаривал с ним. Любите матросов. Но не показной любовью, а настоящей—человеческой. И они отплатят вам добром. Будьте профессионалами—настоящими специалистами. Потому что это ваш хлеб.
Бывало, стоишь на вахте с ноля часов ночи до четырех, глядишь на эту бездонность, и с души уходит вся муть...»
Виктор Конецкий

"Почему-то мне кажется, что самым неожиданным этот альбом будет для тех, кто много читал и давно любил Конецкого. В нашей любви к нему всегда было немного эгоизма—каждому из нас казалось, что он знает Виктора Викторовича немного лучше других. Ведь тот был так открыт в своих книгах и своей дружбе.
Море, он и мы—больше никого не было. А всё человечество его сочинений—это как бы немного персонажи, именно только герои книг—его Гриневы и Болконские, его Рудины и Обломовы, его Подколесины и Ионычи, его капитаны Ахавы и капитаны Греи. Мы как-то легко забывали, что у него всякий герой часто со своей фамилией, со своею живой, не касающейся нас судьбой.
А только тайна и чудо высокой литературы в том, что «написанный» человек поступает в распоряжение читателя. И подлинная его реальная жизнь оказывается менее реальна, чем книжная. И в этом нет ничего ни странного, ни обидного, потому что в книгах мы выходим навстречу друг другу, как одинаковые дети Господни и лучше слышим и понимаем друг друга, чем в шуме улицы и тесноте дня. Там в одежде случайности говорит угаданная художником человеческая сущность, по которой мы все родня.
Что же неожиданного-то в этой книге? А то, что героям возвращена их отнимаемая книгами частность. Обобщенные книжным словом они вновь становятся единичны. Мы уже было привыкли к морю, кораблю, книге, а нам предлагают спуститься по трапу и заново узнать тех, кто еще недавно был одним из героев, из постоянных или мимолетных персонажей книги.
Ведь Виктор Викторович не раз писал своих родных. И мы прекрасно знали его дорогую матушку Любовь Дмитриевну, которую он от смущенной нежности звал в письмах «матерь», знали его тетушек, певших в Маринке и танцевавших у Дягилева, чувствовали в нем эту артистическую наследованную тонкость, эти оклики грассирующего века, от которого он сохранил своё детское «эль». Но мы как будто видели за словом свои представления о веке, слышали свое чуть литературное волнение и тем словно присваивали их себе. А они—вот, такие подлинные, такие единственные и нам теперь мучительно будет перечитывать книги, потому что мы будем видеть лица тех, кто томился в тюремных очередях, кто успевал крикнуть уводимому на расстрел мужу: «Спасибо за счастливую жизнь!», кто вмерзал в пол в блокаду и ложился в могилу № 10 на Пискаревском кладбище.
Все они «заглядывали» к нам при чтении и тоже как будто были только героями горьких и прекрасных текстов, умной литературой, в которой мы вольны были видеть и судьбы своих близких. А вот и они единственны—с этим незабвенным лицом, этим, теперь уже навсегда надетым платьем, этим взглядом. И внезапно особенно остро почувствуешь, что мы только заслоняемся от боли, когда говорим о похожести судеб, а на самом деле уходят, гибнут в блокаду..."

Книга издана при попечительстве:
Морского литературно-художественного фонда им. Виктора Конецкого
Группы компаний
«Балтийский Эскорт», «Болт Эскорт», «Балт-Тест»
Составитель
Татьяна Акулова
Редактор
Игорь Кузьмичев
Подготовка фотографий к публикации
Анатолий Ходоровский
Благодаренье снимку... — СПб: НИКА, 2009. — 354 стр.: ил.
ISBN 978-5-98220-049-4

В оформлении книги использованы живописные работы Виктора Конецкого «Канал Круштейна. Вид из окна дома №9» (1944), «Блокадный чайник» (1944), «ПЛ идет домой» (2001), «Осень в Абрамцево. Дорога к Юрию Казакову» (1998), «Прибой» (1999), «Питерские окна. Вид с балкона дома №36 на улице Ленина» (1996).
ББК84
Б-68
© В. В. Конецкий, наследники, 2009 ©НИКА, 2009